Михаил Петров
Отрадно наблюдать, как полемика с Харри Лесментом подвигла Димитрия Кленского на изучение хитросплетений международного права. Лесмент, известный своими инвективами (доносами?) в адрес русской публицистики, конечно же, не заслуживает полемики, и, тем не менее.
Основной пафос выступления Кленского сформулирован в альтернативе, вынесенной в название его статьи: "жить по понятиям или по закону". Понятия как бы противопоставлены закону, причем закон мыслится, как нечто вечное и священное, а понятия мыслятся, как нечто устаревшее и дикое, конфликтующее с современной (цивилизованной) жизнью.
"Понятия" пришли к нам из блатного языка (фени), поэтому сам термин в современной русской публицистике основательно скомпрометирован и, как правило, соотносится исключительно с жизнью преступного мира. Преступное сообщество, отрицающее над собой власть писаного закона, всегда ближе к неволе и к смерти, поэтому оно трепетно относится к освященному традицией укладу воровской жизни и безжалостно расправляется с "беспредельщикам", т.е. с теми, кто отрицает и закон и сами "понятия".
С точки зрения здравого смысла, жизнь по закону, это такая же бессмысленная крайность, как и жизнь по понятиям. Выход в разумном сочетании понятий и законов, заложенный в основе мироздания. Западная цивилизация — это жизнь по законам, культура это всегда разумное сочетание понятий и законов. Какой уважающий себя бандит не мечтает умереть честным человеком? Какой законопослушный член общества, хоть раз в жизни не поступал по понятиям?
В смысле "понятий" преступное сообщество ближе всего к молодежной среде, поскольку именно "понятия" обостряют чувство справедливости. Так же и подростки склонны апеллировать к справедливости, а не к закону. Истоки преступной и подростковой жестокости обусловлены обостренным чувством справедливости. В этой связи сошлюсь на поэта и мыслителя Максимилиана Волошина, который в работе "Лики творчества" характеризует идею справедливости, как наиболее отвратительную. Согласно Волошину, идея справедливости, овладевшая умами людей, толкает их на самые чудовищные преступления.
За примерами далеко ходить не нужно. Идеология нацизма, апофеозом которой является принцип "каждому свое", основана на идее расовой справедливости и насквозь ею пронизана. В основе конфликта палестинских арабов и евреев лежат идеи национальной справедливости. До тех пор, пока они владеют умами евреев и палестинцев, конфликт не будет исчерпан. Идея национальной справедливости владеет умами эстонских националистов. Именно по этой причине Вторая мировая война в их понимании для Эстонии не закончилась до сих пор.
Так же и мировое сообщество, точнее те, кто действуют от его имени, склонны в своей публичной деятельности руководствоваться идеями справедливости, поскольку это самый короткий путь к сознанию и чувствам обывателя в любой точке земного шара. Вторжение в Афганистан, оккупация Ирака, бомбежки Югославии, ядерный шантаж Ирана и Северной Кореи, и много чего еще, включая развал Советского Союза и трибунал по бывшей Югославии, объясняются необходимостью поддержания мирового порядка, основанного не на законах, а на идее справедливости.
Между тем, "понятия", т.е. уклад жизни, унаследованный от предков и подлежащий передаче потомкам, неписанный свод моральных правил (запретов, табу), древнее закона. В некотором смысле "понятия" являются одним из источников права. Харри Лесмент и те, от чьего имени и по поручению он воспитывает нас, взыскуют именно справедливости. Они и законы создают исключительно под справедливость, игнорируя тот факт, что справедливость это только часть "понятий". В "понятиях", т.е. в жизненном укладе мироздания принцип справедливости, уравновешивается принципом милосердия. Если справедливость это понятие кармическое в своей бухгалтерской неотвратимости, то милосердие это понятие божественного происхождения. Мирская справедливость всегда для избранных, божественное милосердие для всех без исключения.
Вот и Нелли Каликова в статье "Смерть дряхлым и убогим" апеллирует к принципу милосердия и осуждает идею медицинской справедливости. Хотя имя ее оппонента и не названо, но мы понимаем, о какой тенденции в эстонском обществе идет речь. В последние годы в эстонской прессе не единожды звучал призыв к тому, чтобы принцип справедливости стал ведущим принципом эстонского здравоохранения. Однако мало кто представляет себе, что мы давно уже живем в ситуации, когда ограниченный ресурс здоровья населения распределяется государством по принципу справедливости.
Основная часть ресурса распределяется между власть имущими и богатыми. Ресурс здоровья для бедных реализуется через профилактическую медицину, отнюдь не из гуманных соображений. Бедные не должны служить источником инфекционных заболеваний и отнимать дополнительные средства из запланированной им доли в ресурсе здоровья. Именно по этой прагматической причине бедных еще как-то лечат. И уж совсем неразумно, с точки зрения богатых, тратить ресурс здоровья на асоциалов — алкоголиков, наркоманов и токсикоманов, носителей вируса имуннодефицита, и т.д. Чем быстрее эта часть населения (именно населения, а не общества!) вымрет, тем проще будет распределять ресурс здоровья. По той же причине государство всегда стремится сократить количество пенсионеров (нахлебников) из числа бедных. Работник, не дотянувший до пенсии, государству милее долгожителя.
Однако вернемся к полемике Кленского и Лесмента. Кленский делает логическую ошибку, признавая за Нюрнбергским трибуналом приоритет закона. Трибунал — явление экстраординарное, возникшее из ужаса, которое испытало мировое сообщество, лишь слегка соприкоснувшееся с медицинскими и социальными практиками германского национал-социализма. Устав трибунала придал закону обратную силу. Нацистов судили за деяния, которые задним числом были признаны преступными, исходя из чувства справедливого воздаяния за человеконенавистническую идеологию и практику. Формально судили по закону, а фактически — по "понятиям".
Бессмысленно и опасно доказывать современному эстонцу, что оккупации 1940 года не было, что было добровольное вхождение или даже аннексия. Эстонец руководствуется чувствами, важнейшее из которых для него это чувство национальной справедливости. Аргументы против оккупации он не приемлет отнюдь не по юридическим основаниям, а потому, что он так чувствует. В нашей конкретной ситуации термин "оккупация" не имеет полноценного юридического содержания, поскольку его содержание определяется обеими сторонами, больше исходя из понятий, чем из закона. Под чувства (понятия) подгоняется и эстонский уголовный закон. Если можно было судить нацистских военных преступников, придав закону обратную силу, то можно судить и советских "оккупантов", руководствуясь местными понятиями и опираясь на Нюрнбергский прецедент.
При этом националисты искренне полагают, что руководствуются буквой закона, повелевающего сохранить эстонский язык и культуру до скончания времен. На деле они просто реализуют понятия, принятые сообществом в качестве справедливых. И это еще одно доказательство того, что мы имеем дело не со зрелой нацией, а с подростковым сообществом, балансирующим на грани криминала. Это нужно принять как факт и понять, т.е. отнестись к пубертатным "шалостям" милосердно.
Мы пока еще одна семья, и в этой семье нам отведена роль старшего брата. В отсутствие отца мы несем ответственность за тех, кого он приручил, за тех, кто ел у него с руки, за тех, кто 250 лет (в два приема) сидел на его некогда могучей шее. Мы должны набраться терпения. Наконец, мы должны сохранить наши понятия в их мудрости и целостности, чтобы младший брат однажды не стал конченым беспредельщиком, отрицающим и законы и понятия. В этом я вижу миссию русских в Эстонии. Если хотите, то это и есть наша судьба.
Другие статьи по этой теме:
- Ничего не найдено
