Михаил Петров
За изысканным полетом эстонской академической мысли не уследить, но даже то малое, что успеваешь ухватить, порой приводит в несказанное изумление. Не так давно на глаза попалась статья профессора теории права Тартуского университета Пеэтера Ярвелайда «Как измерить унижение? (Kuidas mõõta alandust? Delfi. 09.04.2009). Заранее оговорюсь, что способа измерять унижения профессор не предлагает, но зато предлагает хирургическим путем вскрыть нарыв унижения в сердце эстонца. Невольно вспомнилось знаменитое «Чем больше слез, тем больше облегченья, в слезах и заключается леченье».
Что есть унижение?
Начнем с того, что уважаемый профессор оперирует понятием, не имеющим точного академического значения. Если покопаться в интернете, то мы обнаружим такие разновидности унижения, как унижение чести и достоинства, моральные унижения и физические унижения. Если первые относятся к сфере юриспруденции, то последние чаще всего встречаются в связи с психофизиологическими проблемами садомазохизма. Унижение является сильным возбуждающим фактором, но вряд ли профессор задумывался о проблемах физиологии (эрекции и любрикации), хотя и связал унижение с медициной:
«…для оздоровления нужно умело вскрыть унижение, которое сегодня в сердцах жертв. Без вскрытия невозможно выздороветь». (…tervenemiseks on vaja avada oskuslikult see alandus, mis on täna kapseldunud ohvrite südametesse. Seda kapseldunud valu avamata ei saa terveks).
Американский психолог Генри Александр Мюррей использовал термин «унижение» в контексте потребности поддаваться чужому влиянию в целях компенсации мнимых или действительных недостатков (комплексов). Однако и следов Мюррея в статье профессора Ярвелайда тоже не обнаруживается. Более всего к размышлениям Ярвелайда подходит толкование термина, которое мы найдем в словаре Даля: унижение – лишение достоинства; поругание, порицание, осуждение уважаемого другими. Однако в таком случае это проблема не хирургического характера, но социального и психологического.
Больше слез
Заслуживает внимания рассуждение профессора Ярвелайда о так называемом третьем поколении. Ссылаясь на мнение немецких психиатров, Ярвелайд утверждает, что психическая травма, полученная эстонским народом во Второй мировой войне, проявляется и во втором и в третьем поколениях. На практике это значит, что родители, пережившие войну, передали свою психическую травму детям, а дети в свою очередь травмировали внуков. Чтобы избавить их от унижения – всех под нож! Более того, не должны остаться в стороне правнуки, праправнуки и вообще все «демократически мыслящие близкие жертв» – все должны получить урок и знать, что такое настоящий страх и настоящие унижения:
«Также в душах многих людей есть страх, который возник из преступлений режима. <…> Но и близким жертв нужно знать, что такое настоящее унижение». (Samas on paljude inimeste hinge kapseldunud ka hirm, mis tekkis režiimi kuritegude tõttu. <…>Kuid ka ohvrite lähedased vajavad kindlasti teadmist, mis on tõeline alandus.)
Эти размышления профессора Ярвелайда преследуют конкретную цель – оправдание тех, кто, будучи сам жертвой политического режима, творил насилие в отношении других жертв. Более конкретно речь идет о том, что в депортациях 1941 и 1949 годов принимали участие сами эстонцы. Ярвелайд говорит о многослойности целей политического режима, главной из которых был страх и унижение - как репрессированных, так и тех, кто принимал участие в репрессиях.
Все так, но, трактуя военные и послевоенные события, уважаемый профессор совершенно выпускает из внимания другие мотивировки автохтонного населения. Кроме страха и унижения, наиболее сильными из мотивировок автохтонов были идеология и корысть.
Игнорирование идеологических мотивов участия в унижении есть, по сути, отрицание того факта, что в период с 1941 по 1949 год (в действительности временные рамки гораздо шире) разделение эстонского народа проявилось наиболее ярко. Те, кто сознательно применял насилие по отношению к соплеменникам, были твердо уверены в необходимости этого насилия. К насилию их обязывал не страх перед унижением, а идеология, которую они добровольно приняли. И действовали они исходя из собственного понимания пользы для эстонского народа.
В равной мере это относится и к тем, кто принял коммунистическую идеологию, и к тем, кому ближе оказался нацизм. В современной трактовке (смотри, например ряд высказываний министра обороны Яака Аавиксоо или президента Эстонской Республики Тоомаса Хендрика Ильвеса) все они жертвы, но при этом вина (моральная и юридическая) распространяется только на коммунистов.
О корыстном мотиве в истории унижений одних эстонцев другими в середине ХХ века и говорить не стоит – это «малое» прощено за давностью лет. Корысти вообще присуща короткая память.
Больше облегченья
Облегченье уважаемый профессор находит в том, чтобы идеализировать и абсолютизировать государство. Для Пеэтера Ярвелайда идеальное государство - это такое государство, которое может заверить своих граждан, что оно само и его государственные деятели не сдадутся даже в самый в критический момент. Идеалом Ярвелайда является государство, которое может защитить своих граждан от уничтожения и того ужасного унижения, которое сохраняется в душах людей более полувека.
В странах «победившей демократии», к которым, несомненно, относится Эстония, кульминацией отношений государства и гражданина признаются демократические выборы, воплощающие в себе основную гражданскую свободу. Гражданин как бы убежден в том, что он выбирает власть, власть делает вид, что ее как бы выбрали, а в целом это называется «либерастическое унижение выборами».
Но мы пошли еще дальше: мы избавили от нравственных мучений без малого треть населения, лишив ее права принимать участие в парламентских и европарламентских выборах. Этой трети с позиции стороннего наблюдателя легко наблюдать за строительством новейшей Утопии в рамках одного отдельно взятого от Европейского союза балтийского государства. Этим людям не надо делать вид, что они выбирают власть или отказываются от ее выбора. Можно по-разному к этой несправедливости относиться, но, по сути, эта несправедливость есть свобода от государственного принуждения и унижения.
Идеализацию и абсолютизацию государства мы уже проходили. Как бы вы ни относились к государству – с любовью или без, оно берет у вас все, что вы имеете, включая ваши пенсионные накопления, здоровье и саму жизнь, не спрашивая на это вашего дозволения. В обмен вы получаете сомнительное обетование сохранить на веки вечные ваш язык и культуру.
Профессорам теории права нужно чаще ездить в Египет. Вот уж где было государство с многотысячелетней историей, языком и культурой! Грех не проявлять любопытство к его истории – пирамидам в Гизе, храмам Абу-Симбела, Дендеры, Карнака и Луксора, Долине царей, заупокойным храмам Аменхотепов и Рамзесов, царицы Хатшепсут, и т.д. Это государство выполнило свое обетование, сохранив в камне язык и культуру древних египтян на тысячелетия. Помните известное стихотворение Перси Биши Шелли (в переводе Константина Бальмонта), написанное по случаю обнаружения в пустыне обломков статуи фараона Рамзеса II (Озимандиуса):
И сохранил слова обломок изваянья:
«Я – Озимандия, я – мощный царь царей!
Взгляните на мои великие деянья,
Владыки всех времен, всех стран и всех морей!»
Кругом нет ничего... Глубокое молчанье...
Пустыня мертвая... И небеса над ней...
Леченье в слезах
Лучшим средством освободиться от страха перед будущим (точнее, от экзистенциальных фобий) профессор Ярвелайд считает увековечивание уроков, полученных эстонским обществом в ХХ веке. Однако увековечивание уроков, по Ярвелайду, начинается со вскрытия – еще одна параллель с Древним Египтом, в котором вечная – настоящая! – жизнь его обитателей начиналась со вскрытия, мумификации и путешествия в Загробное царство в сопровождении «Книги мертвых».
Призыв к тому, чтобы сохранить не переваренные и не усвоенные предками уроки истории для потомков, нам уже хорошо знаком. Непереваренное прошлое, прорастая в настоящее и будущее, отравляет их своими трупными миазмами. Если к тому же вскрыть еще и нарыв страха и унижений, то вполне можно захлебнуться в слезах, соплях и гное.
Я бы рискнул предложить другой способ оздоровления эстонского общества: отдернуть шторы, растворить окно, подставить горячечные щеки ласковому весеннему ветерку, а потом раскупорить шампанского бутылки и хором перечесть «Женитьбу Фигаро»
