Михаил Петров
Всей правды о войне не знает никто. Если утверждается обратное – это ложь. Китайцы говорят: война, как вода, не имеет формы. От себя я бы добавил, что у войны нет определенного вкуса и цвета. Но не об этом речь
Нужна ли нам вся правда о войне?
Наше коллективное представление о той войне сложилось в основном по кинофильмам и художественной литературе. Долгое время все, что не укладывалось в русло "величественности" и "отечественности", безжалостно отсекалось. Не удивительно, что со временем нашлись ветераны, которые свято уверовали, что так оно все и было. О "народном" подвиге, который они совершили, эти люди узнали благодаря "возвышенной" советской пропаганде.
Знаменитый лозунг "никто не забыт, ничто не забыто" удачно покрывал коллективную советскую амнезию. Пропаганда внедряла в массовое сознание извращенное понятие о той поистине великой войне.
В анекдоте советских времен про анкету с пятым пунктом находим существенное добавление с просьбой нужное подчеркнуть:
"Во время Великой Отечественной войны вы
а) сражались на Малой земле;
б) отсиживались в окопах Сталинграда".
Родина-мать
Эстонцы до сих пор не понимают своего счастья: Бог миловал дурацким обелиском в псевдоегипетском стиле в честь позорного "ледового похода" времен Гражданской (освободительной!) войны. И поставлен он был не в центре города на Тынисмяги, а на бывших задворках — окраине немецкого военного кладбища.
Между тем на месте человечного бронзового солдата в центре Таллинна вполне могла бы стоять мегалитическая Родина-мать в национальном костюме, с рыцарским мечом в руке и смотровой площадкой в башке. Кабы пришла пора сносить эстонскую Родину-мать в бетонных постолах, в четыре лимона никак бы не уложились, пришлось бы специальный кредит брать в Европейском союзе. Как это там поется у Галича в поэме про Сталина:
И стоит он напролом,
И летит, как конница,
Я сапог его кайлом,
А сапог не колется.
Миф о войне
У каждого из оставшихся в живых ветеранов была своя война, но мы упустили возможность сложить эту мозаику в подобие цельной картины.
Живы еще такие ветераны, кто с удовольствием пересказывает на публике советские агитки времен развитого и не очень развитого социализма. И к ним нет претензий, потому что в сухом остатке свой подвиг они совершили вне идеологического принуждения.
Однако я встречал ветеранов, которые никогда не смотрели фильмы о войне, потому что в них "все было не так" — форма, прически, оружие, уставные отношения, фронтовой быт, и т.д. Я встречал ветеранов, которые не любили рассказывать о войне, потому что их воспоминания выпадали из общей эпической картины.
Встречал я и таких ветеранов, которые вспоминали о той войне радостно и взахлеб. Во-первых, война пришлась на их молодость, которую никто не отменял, а во-вторых, война была для них временем относительной — фронтовой — свободы, в которой казалось, что жизнь и смерть зависела только от них самих. Они помнили об этом всегда.
Однажды еще при жизни легендарного генсека ЦК КПСС я был в Третьяковской галерее, в ее последнем малолюдном зале, где некогда экспонировалось знаменитое полотно народного художника СССР Д. Налбандяна. У полотна, изображающего полковника Леонида Брежнева на Малой земле, всего за четверть часа я наслушался весьма ядовитых ветеранских комментариев. Конечно, у каждого из них была своя война, но живописцев — народных художников СССР! — на всех не хватило.
В интернете есть масса ссылок на имя Героя Советского Союза Арнольда Мери, но дотошный читатель так и не поймет из них, сколько же раз герой был ранен во время того легендарного боя — три, четыре или пять раз? На мой вопрос, так сколько, Арнольд Константинович сказал, как отрезал: "Это не имеет значения!". И я не слишком удивился такому ответу, потому что к этому времени уже слышал нечто подобное, но не от безответственных болтунов, а от тех ветеранов, которым действительно было что сказать. Но была же какая-то причина, побуждавшая их скрывать от нас совершенно невинные по нынешним временам вещи? А, может быть, мы до сих пор недостойны всей правды о войне?
В последнее время нам регулярно подсовывают вестерны на тему Великой Отечественной — разведчики, диверсанты, штрафники… Мой отец воевал рядом со штрафниками в Карелии и даже сам побывал в штрафном батальоне за мелкую провинность. Вынес из боя раненого командира штрафбата, вернулся обратно в часть. В апреле 1944 года вместе с другом был представлен к званию героя за форсирование Одера, но наградные представления переписали, потому что дивизия не получила звание гвардейской. Посмотрев несколько серий современной киноэпопеи "Штрафбат", отец саркастически заметил, что "правды" о штрафниках он на экране так и не увидел.
Примеры можно продолжать, но общая тенденция такова: с одной стороны, картина войны постоянно дробится на мелкие как бы исключительно правдивые детали, с другой — важные детали замыливаются, расплываются и пропадают. Война превращается в миф о войне, но есть в этом мифе нечто, не поддающееся дроблению и замыливанию — это победа.
Подвиг советского народа
Значение победы постоянно пытаются принизить: то жертвы с советской стороны были непомерными, то массовый героизм был из-под палки, точнее, из-под пулеметов заградительных отрядов НКВД, то еще какая-нибудь псевдоисторическая "порнуха" и "чернуха" на военную тематику.
Обыватель на Западе свято верит, что пока русские вяло сопротивлялись немцам под Москвой и Сталинградом, Великобритания и США решительно разгромили нацистскую Германию в Африке и Арденнах. Обывателю непонятно и от этого очень обидно: "Почему вслед за победителями в Европу пришли эти противные русские?"
Бремя победы тяжелым грузом "железного занавеса" и "холодной войны" легло на плечи многонационального советского народа. Страну нужно было поднимать из руин, и думать об этом бремени, тем более осознавать свою ущербность в мировом масштабе, было некогда. Народ-победитель официально узнал о величии своей победы только в начале 60-х годов прошлого века. А уже в конце века ему доходчиво объяснили, что никакой такой победы вообще-то не было, а было унижение порабощенных народов Европы почти пятидесятилетней советской оккупацией.
Бремя той великой победы легло и на нас — детей военного и послевоенных поколений, обозначив нас детьми и потомками оккупантов, колонистов, незаконных мигрантов. Нас назначили отвечать за подвиги отцов, поэтому до сих пор мы — душители прибалтийской свободы, шпионы, диверсанты и вообще пятая колонна.
Помнить главное
Для того чтобы понять величие той победы, нужно вспомнить святого благоверного князя Александра Невского. Про князя теперь рассказывают всякие небылицы: дескать, и в личной жизни он не был святым, и со шведами на Неве неправильно бился, и псов-рыцарей не громил у Вороньего камня.
Между тем величие той победы на Чудском озере народы стран Балтии ощущают на себе ежедневно. Если бы князь Александр Невский не остановил тевтонскую экспансию на восток, то литовский, латышский и эстонский языки были бы утрачены уже на рубеже XIV-XV столетий, причем бесписьменный эстонский язык был бы утрачен безвозвратно. Для средневековой Европы утрата крупных и мелких языков и национальных культур не была редкостью. Достаточно вспомнить историю Прованса.
Если бы советский народ, частицей которого в той войне были и эстонцы, не остановил нацистскую экспансию на восток, то в середине ХХ века под угрозой уничтожения оказалось бы гораздо больше языков в Восточной Европе, включая такие крупные языки как украинский и белорусский. И уже не важно сейчас, что кричал советский народ, кидаясь в атаку — "За Родину!", "За Сталина!", "Kuradi raisk!" или "…твою мать!" Важно, что очередная тевтонская экспансия на восток была остановлена. В этом величие подвига, в этом величие победы над германским национал-социализмом.
Со временем идеологическая, материальная и жертвенная составляющие победы решающего значения в истории иметь не будут. Значение будут иметь только наступившие для хода европейской и мировой истории последствия.
Сено-солома
Кстати, не следует путать сено и солому. При советской власти вопрос был основательно запутан, но только внутри союза. В Европе твердо знают, что была денацификация, но не было ни дефашизации, ни декоммунизации. Фашизм и нацизм совершенно разные вещи. Ни того, ни другого в Эстонии не было и быть не могло. Здесь никогда не было исторически длительной социально-культурной традиции (философии!) и материального достатка, являющихся питательной средой для правоконсервативной (фашистской) идеологии.
Для нацизма (неонацизма) здесь нет и никогда не было (даже при диктатуре Константина Пятса!) соответствующего тоталитарного государства. Национал-социализм как националистическая леворадикальная идеология не может успешно функционировать в условиях современной многопартийной системы, в отличие от опирающейся на интернационализм коммунистической идеологии, которая проявляет гораздо больше политической гибкости.
При Сталине построили специальное эстонское государство, заточенное, как теперь говорят, под коммунистическую идеологию. Но проблема в том, что хуторской менталитет приемлет коммунистическую идеологию только на этапе "отнять и поделить". Когда все отняли и делить стало нечего, то коммунистической идеологии в Эстонии наступил кирдык, хотя носители этой идеологии до сих пор сохранились в массовом количестве. Это их дети играют сегодня в "неонацизм" вместе с детьми бывших идеологических противников.
Впрочем, то, что сегодня происходит в странах Балтии, более полно может быть описано термином "неонационализм" (агрессивный национализм). Это болезнь пубертатного периода местной демократии, которая по младости лет иначе как национальная и не мыслится. В любом случае мы не должны торопиться с политическими ярлыками: плод должен созреть, чтобы в нем определилось главное — национализм или демократия.
Истинное значение победы
Эстонский народ далек от единства еще со времен Гражданской войны в России. Это несчастный, разделившийся в себе самом народ, заслуживающий не осуждения, но сострадания. У Пушкина в "Памятнике" находим подходящую случаю формулу:
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.
Мы, русские, несем бремя той победы не для того, чтобы попрекать ею эстонцев. Это наш дар, пусть они и не осознают сегодня его истинного величия для цивилизации и практического значения для своего прошлого, настоящего и будущего
