Михаил Петров
В последних числах октября на Кипре под эгидой Международной Академии Телевидения и Радио (IATR) состоялась пятая международная конференция "Терроризм и электронные средства массовой информации". Покажется странным, но тема терроризма и СМИ, казалось бы, исчерпала себя всего за несколько лет. Чтобы избежать хождения по кругу, даже возникла мысль на следующей встрече обсудить более широкий круг вопросов, например, "Безопасность и средства массовой информации". Центральной же темой последней конференции фактически стала ответственность журналиста.
Парадокс репортера
Репортер, казалось бы, обладающий правдой факта, склонен к искажению информации по нескольким причинам.
Прежде всего, он не свободен от эмоций. Его психофизиологическое состояние зависит от того, насколько он сам увяз в посттравматическом синдроме. Например, если репортер на месте события напуган или озлоблен, то его эмоциональное состояние не только накладывает отпечаток на подбор и интерпретацию информации, но присутствует в эфире и оказывает на зрителя дополнительное негативное воздействие.
Так, например, главный редактор издания Gazeta.ru Михаил Михайлин, гордящийся медалью за пребывание в "горячей точке" и своей близостью к "силовым органам", утверждал, что лично наблюдал за тем, как "силовики шарили по карманам жертв террористического акта на Дубровке". То, что "наблюдал" и в чем так упорствует Михайлин (мародерство!), сами "силовики" объясняют элементарной необходимостью установить личность жертвы. Утверждение "очевидца" бездоказательно, но оно отлично работает в атмосфере журналистской паранойи, о чем ниже.
Во-вторых, репортер не свободен от редакционных установок и концепций: как начальник сказал, так и будет! Редактор дал указание, расшибись в доску!
В-третьих, репортер склонен излишне драматизировать события, свидетелем которых он является — меньше чем на мировую сенсацию никто не согласен, иначе зачем подставлять голову под пули?
Парадокс репортера-очевидца в том, что именно он является первичным звеном в цепи искажения информации — "врет, как очевидец" гласит юридический фольклор.
Парадокс штабов
Все, кто пытался работать с крупными средствами массовой информации, столкнулись с парадоксом штабов. Выпускающий редактор, который решает вопрос о том, поставить ли информацию на ленту новостей, казалось бы, видит картину происходящего более объемно, чем репортер на месте события. У него есть возможность сравнить "правду отдельного факта" с общей картиной. Казалось бы, "штаб" более информирован, чем люди на местах. Однако у "штаба" есть "концепция события", поэтому все, что в неё не укладывается, будет безжалостно отсечено и от потребителя скрыто.
Парадокс в том, что количество информации, которой обладает "штаб", отнюдь не гарантирует объективность информации, которая попадет на ленту новостей: чем выше рейтинг издания и уровень так называемой информированности, тем выше уровень искажения.
Парадокс эксперта
Эксперты редко бывают на месте событий в их пиковые фазы, поэтому в анализе и выводах они полагаются на информацию, которую получают из прессы, официальных и не официальных источников. Причем, информация, получаемая из официальных и неофициальных источников, также не свободна от искажения, поскольку ее распространение всегда преследует определенные цели, например, распространение дезинформации или представление событий в более выгодном для власти свете. Таким образом, эксперт работает с заведомо искаженной информацией, что влияет и на анализ, и на рекомендации, и на прогнозы развития событий.
Парадокс эксперта в том, что он — хотя и влиятельное, но менее всего информированное звено в цепочке принятия решений.
Парадокс принятия решений
Объективность решений, принимаемых ответственным чиновником, зависит от соотношения трех факторов. Прежде всего, есть мнение вышестоящего начальника. Затем есть информация, поступающая по административной горизонтали. Наконец, снизу приходит информация в прессе, анализ, прогнозы и рекомендации экспертов. Следствием этого является то, что чиновник не заинтересован в том, чтобы событие разрешилось оптимальным (наилучшим) образом при его непосредственном участии (вмешательстве). Прежде всего он заинтересован в том, чтобы решение было принято тогда, когда ситуация либо разрешится сама собой, либо изменится таким образом, что понадобится принятие нового решения.
Парадокс принятия решения в том, что чиновник каждый раз должен решить непростую задачу: что из имеющейся информации положить в основу силового решения таким образом, чтобы угодить начальнику и не подставиться самому.
Парадокс всезнайки
На конференции неоднократно звучали ссылки на максиму "человек имеет право знать все". Кто является автором максимы, доподлинно не установлено, поэтому задать вопрос "Всё — это абсолют?" просто некому.
Наиболее ярко отстаивал максиму упоминавшийся выше М. Михайлин, который выдвинул три основных тезиса:
1. журналист должен быть абсолютно свободен;
2. я как главный редактор работаю в рамках закона;
3. журналист обязан воплощать концепцию главного редактора.
В запале дискуссии Михайлин не обратил внимания на то, что все три его утверждения противоречат друг другу. Во-первых, журналист, выполняющий суверенную волю редактора, не может быть абсолютно свободен. Во-вторых, работа в рамках закона отрицает абсолют знания. Так, если журналист хочет знать государственные тайны, то его деятельность быстро будет пресечена соответствующими органами.
Современная журналистика на постсоветском пространстве вообще сильно ушиблена тридцать седьмым годом. От ушиба развилась журналистская паранойя — мания подозрительности, что от журналиста, а значит и от общества, что-то скрывают (см. теорию заговора). Так, на прошлой неделе пришла новость о том, что в случае обнаружения "угрозы безопасности" внутренняя информация эстонских правительственных учреждений может быть засекречена — отличный пример провоцирования журналистской паранойи!
Эксперт российского Национального антикриминального и антитеррористического форума Олег Нечипоренко неоднократно обращал внимание на то, что ограничение на доступ к информации заложено еще в библейском запрете вкушать плоды от древа познания добра и зла. Работа в современной журналистике предполагает такую черту характера как любопытство. Однако трудно не перейти грань, когда собственное любопытство удовлетворяется за казенный счет и с риском для жизни, оправдывается максимой "человек имеет право знать все" и навязывается потребителю.
Парадокс всезнайства заключается в том, что наряду с "правом знать все" существует равноценное ему "право не знать" и "право на защиту от токсичной информации".
Казус трех трупов
Вполне естественно, что в контексте ответственности журналиста обсуждались вопросы этики. Эксперт из Индии Викрам Бахл обратил внимание на то, что распоряжение шокирующей информацией всегда находится во власти главного редактора, но сопряжено с определенными последствиями:
"Если я как главный редактор принимаю решение не показывать фрагменты события, исходя из этических соображений, например, слишком много насилия или много трупов, то всегда найдется тот, кто это покажет. Таким образом, моя телекомпания потеряет приоритет и вместе с ним рейтинг, а я, возможно, потеряю работу".
Выпускающий редактор часто отказывается ставить информацию из горячей точки на ленту новостей или в эфир только потому, что в информации не хватает… трупов. Существует даже неписаное правило: информация попадет в эфир или на ленту, если в ней не меньше трех трупов. Это говорит о том, что современные средства массовой информации заинтересованы в информации, шокирующей потребителя — чем больше слез, тем больше облегченья, в слезах и заключается леченье!
Известный российский психолог Сергей Ениколопов обратил внимание на то, что количество насилия на экране, особенно в информационных программах, превышает способность зрителя воспринимать его адекватно. С одной стороны, порог чувствительности чрезвычайно понизился, с другой стороны, подача информации стала настолько эффективной, что провоцирует посттравматический синдром даже у тех, кто находится у экрана телевизора и далеко от места событий. Дурные вести в информационных программах способны при определенных условиях спровоцировать даже суицид.
Казус трех трупов заключается в том, что показать на телеэкране можно в принципе всё, но картинка должна быть этически и нравственно мотивирована. Насилие и трупы на экране не могут быть оправданы приоритетом в подаче информации, рейтингом телекомпании и максимой "человек имеет право знать все".
Парадокс новостей
Вопрос о самоидентификации так называемых средств массовой информации стоит довольно остро. Проблема стара как мир: отличие газеты "Правда" от газеты "Известия" состояло уже в том, что в "Правде" не было известий, а в "Известиях" не было правды. Упрощенно говоря, средства массовой информации должны были бы однажды разделиться на те, которые сервируют информацию, не задумываясь об элементе новизны в ней, и те, которые поставляют исключительно новости, т.е. информацию, в которой элемент новизны есть.
Например, вам сообщают об очередном террористическом акте в Ираке или Афганистане с множеством жертв, сервируя это как новость. Однако террористические акты в этих странах происходят практически ежедневно на протяжении нескольких лет. Теракты были позавчера, вчера, сегодня и, очевидно, будут завтра и послезавтра. Таким образом, очередной террористический акт — это информация, лишенная новизны (новизной может быть только упоминание о рекордном на этой неделе количестве трупов). В такой ситуации новостью будет сообщение о том, что сегодняшний теракт был последним — и завтра, послезавтра и послепослезавтра, и вообще терактов больше не будет.
Парадокс информации и новостей состоит в том, что большая часть информации абсолютно лишена новизны.
Парадокс позитивных новостей
Александр Сапронов, представлявший Национальную академию государственного управления при Президенте Украины, предложил повсеместно создавать информационные программы, которые наполнялись бы только позитивными новостями.
Немедленно возник вопрос, что считать "позитивными" новостями. Например, повешение Саддама Хусейна почти в прямом эфире — это позитивная новость? А неожиданная для трибунала смерть в тюрьме "балканского мясника" Милошевича? А ликвидация боевиков Бин Ладена с показом изуродованных трупов? Примеры можно продолжать до бесконечности.
Парадокс позитивной информации в том, что зрителя приучили к насилию в информации и новостях, от которых его тошнит, но при этом "позитивная информация" без насилия и трупов оставляет его равнодушным.
Парадокс четвертой власти
Среди журналистов бытует мнение, что "пресса это четвертая власть" в государстве, и представители этой "власти" пытаются вести себя соответственно властному статусу. Если пресса представляет из себя власть, если она начинает подменять органы дознания, прокуратуру и суд, то о демократии можно и не заикаться, потому что вы живете в тоталитарном государстве. Именно такой властью была пресса в конце тридцатых годов в СССР.
Приговор, вынесенный прессой, обжалованию не подлежит. Достаточно сравнить, с какой помпой в прессе освещался арест вице-мэра Таллинна Владимира Панова, при котором присутствовало сразу несколько телеканалов и куча журналистов, и каких скромных размеров было сообщение о его полной невиновности. Это есть типичный пример применения прессой властных полномочий на практике.
Парадокс "четвертой власти" состоит в том, что как только пресса начинает осознавать себя как власть, она начинает обслуживать интересы власти законодательной, исполнительной и судебной. Трансформация прессы в четвертую власть — это маркер, отмечающий начало перерождения демократии в тоталитаризм.
Казус комментатора
Весьма любопытное явление мы наблюдаем в последнее время: если личности нет в интернете, то ее нет вообще, если информации нет в интернете, то ее просто нет. Информация и личность стремятся занять свое место в глобальном информационном пространстве. Отсюда, кстати, стремление эстонских политиков заводить собственные блоги. Им мало присутствовать в интернете опосредованно, им хочется самим влиять на него! Политики жаждут не только цитирования, но и комментариев.
В условиях обратной связи, предоставляемой интернетом, журналист просто обязан быть толстокожим, а иначе он каждый раз будет чувствовать себя негодяем, которого комментаторы волокут на расправу. Именно это имел в виду главный редактор Gazeta.ru Михаил Михайлин, когда предлагал выступить с инициативой законодательного намордника для комментаторов. По его мнению, комментаторы только и делают, что норовят подставить издателя под ответственность перед властями. Жаль, что Михайлину не пришлось редактировать Салтыкова-Щедрина, а то бы знал, что бывает с теми, кто предлагает накинуть намордник на свободу слова:
"Но воображаю я, кабы выискался молодец, который сказал бы в Англии, во Франции или в Германии, что на литературу намордник надеть надо, сколько бы он в один день постороннего кала съел!" ("Письма к тетеньке".)
Казус комментатора состоит в том, что комментарий, по сути и де факто, является самостоятельным литературным жанром и намордника не потерпит ни в какой форме.
Парадокс журналистики
Это тоже старая история. Журналист в России, и особенно в СССР, всегда был больше, чем журналист. Ему верили безоговорочно, ему доверяли самое сокровенное. При этом бытовало мнение, что журналистом является всякий, кто работает в редакции газеты или на радио или на телевидении, что и было зафиксировано в толковых словарях.
Нынче выяснилось, что работа репортера, фотографа, редактора, модератора, корректора, верстальщика, и т.д. значительно отличается от того высокого понятия журнализма (чести и совести общества!), которое мы вкладывали в прежний термин "журналист". Сегодняшний "журналист" — в глазах общества существо безнравственное, олицетворяющее продажность и беспринципность. В обществе принято пренебрежительно относиться к полицейским и "журналюгам", даже бравировать этим. Однако если вас ограбили, то привлекательность полицейского и доверие к нему резко возрастают. Если же вас обидел чиновник, то журналист остается последней инстанцией, в которой ищут управу на обидчика.
С одной стороны, журналист — пария, с другой — представитель четвертой власти! От этого у молодых и не очень молодых журналистов порой возникает гипертрофированное ощущение собственной значимости, привилегированного положения в обществе, сопричастности к тайнам власти, неподсудности общественному мнению, и т.п.
Парадокс журналистики в том, что это род профессиональной деятельности, одновременно и презираемый обществом, и уважаемый им же только по крайней необходимости, к тому же постоянно унижаемый государством, без которого, однако, обществу и государству обойтись невозможно. Именно эти обстоятельства и делают журналиста ответственным за нравственное состояние общества наравне с властью.